Война в Украине, начавшаяся 24 февраля 2022-го, длится уже четыре года – и пока России так и не удалось решить даже задачу-минимум по выходу на административные границы Донецкой области.
Хотя изначально теоретическая разница в военном потенциале двух соседних стран позволяла прогнозировать довольно быстрое продвижение российской армии по территории Украины, на практике относительно быстрых темпов продвижения войск Россия достигла лишь к исходу четвертого года противостояния.
Да и сегодняшние темпы явно значительно ниже тех, на которые российское руководство рассчитывало, затевая этот конфликт. Причин этому множество, но основные из них – это собственная неготовность к данной войне, развязанной во многом экспромтом, а также недооценка соперника. Обе эти ошибки мы попытаемся рассмотреть в данном материале «Ведомостей Казахстана».
«Снарядный голод»: ВПК застали врасплох
Судя по всему, когда российские власти в 2022-2023-м годах особенно усиленно «рекомендовали» журналистам не употреблять по отношению к событиям в Украине слово «война», а называть происходящее «специальной военной операцией», они не лукавили: они сами относились к походу за пределы западных границ России не столько даже как к военной, сколько как к полицейской спецоперации.
Да, с применением артиллерии и ракет, военной авиации и бронетехники, но именно как к спецоперации, которая долго не продлится. А потому и разворачивать военное производство в том масштабе, какой требует именно война, а не краткосрочная спецоперация, никто ни накануне 24 февраля 2022-го, ни в течение первого года противостояния, похоже, и не думал.
В расчете на быстрое продвижение войск, российский генералитет, похоже, «забыл» предупредить свой военно-промышленный комплекс о том, что тому придется работать в режиме военного времени, да еще и в условиях дефицита комплектующих из других стран, даже тех, которые в России считали дружественными: эффект санкций, похоже, тоже не просчитывался.
Вылилось это во всем известный «бунт Евгения Пригожина», который летом 2023 года развернул части ЧВК «Вагнер» и двинулся на Москву. Сейчас уже мало кто вспоминает подробности тех событий почти трехлетней давности, а в качестве основных причин «мятежа», как характеризуют действия покойного ныне руководителя частной военной компании, называют личностные амбиции Пригожина – и не вспоминают формулировку «снарядный голод», которая фигурировала в его претензиях к руководству российского Министерства обороны.
Между тем, формулировка эта использовалась главой «Вагнера» задолго до того самого марш-броска вглубь российской территории – Пригожин говорил о критической нехватке снарядов в его подразделении в боях за Бахмут (город в Донецкой области) практически всю первую половину 2023-го года. И обвинял Минобороны РФ, в частности, министра обороны Сергея Шойгу и начальника Генерального штаба Валерия Герасимова, в нехватке боеприпасов (до 70-80 %), требуя их поставок и угрожая выводом подразделений, что стало частью его конфликта с руководством армии.
Пригожин, безусловно, был личностью достаточно противоречивой и (по свидетельству лично знавших его людей) с достаточно раздутым эго, но это не отменяет того факта, что «снарядный голод» у ЧВК «Вагнер» действительно имел место быть.
Хотя бы потому, что о нем регулярно сообщали и лояльные российским властям (а значит, и российскому Минобороны) военкоры в феврале 2023-го при штурме Бахмута (который в России называют Артемовском).
И если часть из них намекала на проблему деликатно, как представитель «Комсомольской правды» Александр Коц («При активном продвижении штурмующие начинают испытывать снарядный голод, который утолять надо оперативно, чтобы не потерять наступательную инерцию»), то военный пропагандист ВГТРК (Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании Евгений Поддубный был более резок.
«Ситуация, при которой в телеге (телеграм-каналах) появился флэшмоб #ДайСнарядыВагнерам — аховая, — признавал он. — И даже то, что дискуссия на тему боепитания структуры, которая успешно действует на артемовском направлении, вышла в публичное поле говорит о том, что командир этой структуры, человек влиятельный во всех смыслах, исчерпал аппаратно-бюрократические возможности. Я предполагал, что год тяжелейших боев, успехов и поражений, ошибок и выводов изменят ситуацию. Но нет».
И если бы это касалось обеспечения снарядами только ЧВК «Вагнер», то можно было бы списать все на пригожинские амбиции либо на то, что он не ужился с министром обороны и начальником Генштаба.
Но осенью 2023-го года, когда о пригожинском марше все уже начали забывать, американская разведка сообщила о том, что Россия обратилась к Северной Корее с просьбой о поставках боеприпасов. И это подтверждает, что «снарядный голод» испытывал не только ЧВК «Вагнер», а следовательно само вхождение России в конфликт с Украиной не было до конца продуманным в плане организации достаточного снабжения фронта всем необходимым – хотя бы в части боеприпасов, главной составляющей любого военного конфликта.
Кстати, разведывательное управление США (DIA) в своем докладе в мае 2024 года сообщило, что Северная Корея поставила России с начала войны в Украине 3 млн артиллерийских снарядов. По утверждению коллег DIA из Прибалтики, с 2023 года Россия получила суммарно от Северной Кореи и Ирана от 5 до 7 млн снарядов.
По их же данным, годовое производство в России артиллерийских снарядов, минометных снарядов и ракет в 2025 году достигло 7 млн единиц, в 17 раз увеличившись по сравнению с довоенным 2021 годом, когда производство данной продукции составляло около 400 тыс. единиц. Причем этого скачка российский ВПК достиг только на исходе третьего года войны, к началу прошлого года, когда решил технологическую проблему производства снарядов.
Военным технологам в России удалось заменить импортную хлопковую целлюлозу для производства нитроцеллюлозы местной древесной и льняной целлюлозой. Однако производство концентрированной азотной кислоты и так называемого «меланжа» — компонента жидкого ракетного топлива, смеси азотной и серной кислот — остается критическим узким местом.
Его производство осуществляется исключительно на одном заводе в России – и выход из строя этого завода может серьезно повлиять на все производство боеприпасов в воюющей стране.
А учитывая регулярные прилеты украинских дронов на стратегические объекты, расположенные в глубине России, исключать возможность выведения этого завода из строя нельзя. Как и возникновения нового «снарядного голода» вследствие этой атаки, и эта эффективность украинских дронов – еще одна деталь, указывающая на абсолютную неготовность России к полномасштабной войне в 2022-м году.
Войну дронов Россия изначально не просчитала
Война на Украине точно войдет в историю человечества как первый полномасштабный высокотехнологичный конфликт с массированным использованием беспилотников. До этого дроны никогда еще не играли такой большой роли в военных действиях – в предыдущих военных конфликтах им отводилась в лучшем случае роль разведчиков, но не ударной силы.
И начальная фаза российско-украинского конфликта указывала на то, что Кремль к такому развитию событий не готовился – в первый год войны Украина имела в этом сегменте значительное преимущество, что во многом и предопределило затяжной характер этого конфликта.
Более того, на момент начала конфликта в России и собственного производство дронов в тех масштабах, которые требовала война, не было, поскольку на фронт с осени 2022-го года отправлялись иранские «Шахед-136». Точные объемы поставок «Шахедов» неизвестны, но речь шла о десятках, если не о сотнях тысяч БПЛА.
Дело в том, что российские войска часто посылают десятки беспилотников роем, чтобы попытаться преодолеть противовоздушную оборону Украины. Часто эти рои беспилотников используются в качестве барьера, чтобы помешать украинским ПВО перехватить крылатые и баллистические ракеты, способные нанести гораздо больший ущерб, чем дроны.
При такой тактике дроны «гибнут» десятками и сотнями за одну атаку, а таких атак может быть несколько за день на нескольких участках фронта.
И именно дроны выявили ахиллесову пяту российского планирования этой войны: финансовую – летом прошлого года президент РФ Владимир Путин сообщил, что население страны собрало больше 54 миллиардов рублей так называемых «народных денег» на поддержку военных действий. В том числе 45 миллиардов — по конкретным заявкам военнослужащих и боевых подразделений, большая часть этих заявок приходилась именно на дроны.
То есть изначально одна из воющих сторон, зная, что на вооружении другой стороны состоит такое эффективное вооружение, как БПЛА, не только не развернула собственное производство данного вида техники, но даже не заложила в бюджет необходимое количество денежных средств на их приобретение за рубежом. Хотя было очевидно, что в том санкционном режиме, в который попала Россия с началом конфликта, закуп дронов за кордоном влетит ей в копеечку, поскольку производители БПЛА будут закладывать в стоимость риск вторичных санкций.
И лишь ход войны заставил российскую экономику решать эту проблему на ходу: в феврале 2024-го вице-премьер и глава Минпромторга Денис Мантуров на Международной выставке вооружений World Defense Show заявил, что на развитие и производство БПЛА в ближайшие три года Россия планирует выделить сто миллиардов рублей.
При этом производственные проблемы поставщиков дронов российским войскам не решены до конца до сих пор: по данным из открытых источников, около 40 % комплектующих для БПЛА производятся в России, но по сей день наблюдается высокая зависимость этих производств от импорта в сложных узлах.
В частности, лишь в 2026 году, спустя почти четыре года после начала конфликта, запущено производство суверенных чипов на архитектуре RISC-V, где будет производиться до 200 тыс. единиц этой продукции в год для замены европейских STM32.
Количество производства военных дронов в России по понятным причинам засекречено, но с учетом того, что в 2024-м производство гражданских БПЛА в России составляло около 57 тыс. единиц в год, можно предположить – военных дронов производят примерно такое же количество.
Это при том, что украинские ПВО в течение только одного дня, 18 февраля текущего года, уничтожили 1800 российских БПЛА.
На фоне этого Украина кратно увеличила производство БПЛА, достигнув мощности выпуска около 4 млн беспилотников различных типов в год (FPV-дроны, ударные комплексы). В 2024 году на фронт уже поставлено более 1,5 миллиона дронов, при этом 96 % из них — украинского производства, заявил бывший на тот момент министром обороны этой страны Рустем Умеров.
И это, еще не считая поставок БПЛА украинским войскам из-за рубежа, ведь санкций в отношении Украины никто не вводил: таким образом, российская сторона изначально тактически проигрывала «войну дронов» и, по большому счету, не выровняла положение в этом сегменте по сей день.
Более того, российское ПВО оказалось не готово к атакам со стороны украинских «дроноводов» вглубь своей территории, о чем свидетельствуют многочисленные удары по объектам энергогенерации и нефтепереработки на территории РФ, а также по объектам транспортировки нефти, включая мощности Каспийского Трубопроводного Консорциума, что затронуло и интересы Казахстана.
И эти просчеты тактического и стратегического планирования стали одной из основных причин медленного продвижения российских войск по территории Украины: БПЛА становятся одним из самых эффективных средств сдерживания противника, не случайно за четыре года конфликта в Украине армии многих стран мира пересмотрели свои оборонительные доктрины, внеся в них создание отдельных подразделений «дроноводов» уже не в качестве разведывательных, а в статусе ударных и диверсионных подразделений.
Парадоксально, но российские вооруженные силы, являющиеся одним из «авторов» этого урока, пока не спешат с выводами из него, как и российские власти затянули с финансированием этого сегмента.
Что, кстати, привело и к определенным проблемам социального характера: «срочносборы» на нужды фронта и на БПЛА предсказуемо породили мошенников, присваивавших «народные деньги» полностью или частично. И власти не спешат разобраться с этим криминальным явлением, что рано или поздно приведет к иссяканию того самого ручейка «народных денег» на нужды армии, о котором говорил Путин.
Способен ли справиться с расходами на войну российский бюджет самостоятельно – вопрос спорный, памятуя о «снарядном голоде» Пригожина.
Продолжение следует
Андрей ВИЛЬДЕ, специально для «Ведомостей Казахстана»
